Выход с проникновением

Давненько я уже не вещал из рабочего кабинета. Давненько я не вещал из рабочего кабинета о сексе. Хватит уже терпеть и ходить вокруг да около. Я тоже человек, и мне тоже хочется писать о сексе на рабочем компьютере, подключенным к сети через не зашифрованное соединение. Сегодня я отступлю от мистики и шевеления вещей в моей комнате, которые, надо отдать должное, сохраняют активность, к чему, я, правда, уже привык.

Сон в ручку

Не так часто я вещаю непосредственно из кровати, но сейчас именно этот случай. Каждый божий день повторяется одно и тоже - чем глубже закатилось солнце, тем сильнее хочу писать. Вместо того, чтобы сесть и писать, я ложусь и вижу невероятные сны, о которых вспомнить едва ли удастся.

Мать - Сыра Земля

Это всегда воодушевляет, когда сегодняшний день начинается задолго до его календарного наступления. Момент, когда множество разноцветных и ни к чему ранее не пригодных ниток  внезапно сливаются в невероятные и единоцелые потоки мыслей, идей и событий. Ещё за долго до момента, как я сел писать, это начало подступать ко мне тёплой и свежей волной. Ещё совсем не ощущая напряжения, в груди вдруг рождается непроходящий трепет. Словно в спокойной речушке, внезапно, в каком-то ничем не приметном месте просыпается течение, которое несёт тебя к водопаду, где огромные и тяжёлые массы ещё не так давно стоячей воды обретают невесомость, а следом и голос обрушения, провозглашающий о том, что обратного пути уже нет.

Чёртова черта

Сколько себя помню, всегда приходится отмечать краем глаза, что существуют люди, которые невероятным образом хотят что-то явить этому глупому миру. Они вполне себе обычны, и, по всей видимости, именно это и их беспокоит. И в этом беспокойстве они забываются и теряют равновесие, которое так необходимо, чтобы явить хоть-то что-то.

Полный вверх

Концентрация черновиков снова достигает трёх к одной публикации, которая всё же получает название. Так хочется писать обо всём. Хочется писать во время болтовни с коллегами, по дороге домой через магазин и почту. Всё пространство буквально вибрирует и сплошь усеяно буквами.

Изнанка скорлупы

Ну так вот. Я начинаю вещать уже на колено выше кафельного пола, с которого поднялся в первых днях недели. Потрачено не мало энергии для того, чтобы вложить гравитацию в кучу скопившегося в пакетах барахла. Гравитацию, которая соберёт мои мысли одним сплошным лучом, которым я начну смешать всю Вселенную.

Газ без цвета, запаха и вкуса

Вероятно то немногое на что мы в силах хоть как-то объективно влиять, это возраст и количество наших детей. Только что записал эту мысль в свою записную книжку, он же твиттер.

Это так нелогично, что в свете абсолютной истины, мир выглядит вывернутым наизнанку. Всем известно, что самые мудрые мысли просты. Так же, всем известно, что эти же простые мысли, даже самые очевидные из них, донести до чьей-то головы с её собственным, неведомо откуда взявшимся образом жизни, практически невозможно.

Причём, если свет абсолютной истины приглушить, то вся локальная правда выглядит чертовски жизнеспособной и чёрт, даже идеальной. Всё эти политические, религиозные, патриотические модели удивительно легко навязываются умам, казалось бы не самого маленького калибра.

По итогам пережитого, я прихожу к заключению, что существует некий предел, некая точка, где и происходит этот выворот наизнанку.  По всей видимости, это правило применимо ко всему, даже само к себе. И делая картинку шире, неизбежно происходит смена, совсем недавно таких фактических, оттенков и цветов.

Интересно было бы выяснить, где проходит эта грань для человеческой практичности, которая, вроде бы, так необходима для комфорта и порой даже выживания. Самым неинтересным примером могло бы быть нечто вроде покупки машины, которая по задумке должна была бы увести владельца в лучшую жизнь, но по факту смысл всей его жизни вдруг оказался частью статистики дорожно-транспортных происшествий, да ещё и никем не прочитанной.

Вообще, противоположность одного и того же в разных масштабах - вещь, скажем нетипичная. И у принципа аналогии тоже есть свои пределы. Предположим, что информация, это некий газ. И каждую мудрость или знание закачали в баллон для хранения. В итоге получилось, ну, десять в чёрт знает какой степени, баллонов. И вот так как, хранить такое количество баллонов не где, то решили хранить в космосе, располагая ячейками неподалёку на соседней к Земле орбите Солнца. В какой-то момент, выясняется, что изоляция клапана сделана из материала неспособного удерживать этот газ. Она удерживает любой другой газ при вдвое большем давлении, но молекулы информационного газа слишком малы, и проскальзывают сквозь. Проходит время, и газ из аккуратно пронумерованных начинает вытекать всё быстрее. И так как деваться ему в космосе некуда, он начинает собираться в сгустки, которые то и дело поглощают друг друга. И вот вытекло уже немало газа, и человечество уже махнуло оглупевшей без всех этих знаний рукой. Настало время разгула отчаянья и мракобесия. Отдельные люди то и дело вспоминали номера баллонов, чтобы аргументировать свои, как им казалось, добрые поступки, но никто им не верил, и происходила сущая несправедливость.

И в какой-то, никем зафиксированный момент, всего лишь мгновение между криком неизвестного и выстрелом на где-то на Земле, абсолютно прозрачный  и разреженный газ окутавший целую планету полупустых баллонов из огромного и холодного облака схлопывается, превращаясь в небольшую каплю, которая, в силу своей природы, ранее не известной, обрела несоизмеримой своим размерам силу гравитации. Люди просто не знали такого свойства этого газа, и поэтому был выбран метод хранения его в баллонах, как самый надёжный. Если вас интересует судьба баллонов, то они были раздавлены до предела, в котором материя стала так же чистой информацией, что правда не сделало каплю сколько-то больше. Спустя это мгновение, само Солнце было на орбите утопающей в войнах Земли, которая вдруг оказалась близлежащим спутником той капли с беспощадной гравитацией. И не было никакой возможности извлечь ничего полезного из этого неведомого нового центра Вселенной, сгинули все номера. Как же добраться до этого зерна всех трудов человеческих? А может вспыхнет ещё яркой звездой этот газ? Что же это за неведомая сила за секунду обратившая вокруг себя огромные небесные тела? Все оставшиеся группы учёных были брошены на изучение этого. Ни один прибор не мог зафиксировать причин для такой смены орбит. Капля оставалась прозрачной как слеза младенца во всём диапазоне излучений. Длинна дня изменилась. Стало чаще и глубже темнеть. Половина планеты навечно перестала оттаивать. Прошли сотни и тысячи лет. Но уже генетически усталые и истерзанные страхом люди так и не привыкли к этим коротким дням по 24 часа.

Я вполне уверен, что если бы сделали анализ излучения той капли нашими современными приборами, то, состав был бы как минимум на две трети из заблуждений и 30 процентов иллюзий с небольшим добавлением смешных картинок про котов.

Жидкая лава изнанки Лысой Горы

Говоря о безответности, об этом достаточно уникальном состоянии у входа в пятое измерение, это ведь на самом деле один из самых грандиозных механизмов взаимодействия сил, мироустройства в целом. Всё, как правило, начинается с ничтожно малого. Кто-то, в силу наличия прибывшей неведомо откуда недосказанности, произносит несколько, может даже слов в адрес того, у кого, как верит первый, есть все возможности ответить. Второй, слышит, а чаще читает, но по не менее неизвестной причине не отвечает. И происходит она. Самая маленькая в мире несправедливость, с которой и начинается настоящая жизнь безответности в пятом измерении. И каждое никем не отсчитанное  мгновение времени без ответа всё дальше разносит её всеми ветрами на планете, маршрут которых величайшая из загадок веры.

И вполне вероятно, не ответив сам на какие-нибудь простые слова тысячи дней назад, другие тысячи дней я пишу безответные ответы, что возвращает мне чувство справедливости и держит мир на его почти вчерашней траектории полёта.

Существует не так много базовых концепций принципа существования, или коротко бытия безответности. (В этом предложении лишних слов нет.) И давайте посмотрим на две из них. Первая библейская: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят…». Вторая, булгаковская: «Никогда и ничего не просите. Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!».

Библейская штуковина выглядит на удивление логичной и применимой на практике даже относительно запуска бесовских межгалактических космических кораблей. Стройте крылья и взлетите. Однако, как можно наблюдать, работает она только устами и руками Иисуса. А учёные физики и ракетчики сплошь неверующие, им переборами заповедей заниматься попросту некогда. И кстати, в отличии от убеждённых в знании великих истин богомольцев, на самом деле истерзанных страхом и ленью, люди науки знают, что наука есть сомнение и самопожертвование без оглядки на загробное воздаяние. Собственно поэтому скорость, масштабы и величина всеобщего задора строительства храмов и научно-исследовательских заведений в нашей стране так несопоставимы. Но оставим эту мысль.

Мир по Булгакову оказывается совершенно вывернутым наизнанку. Просить ничего нельзя, сами всё дадут. А в комнате у Воланда,  которая, кстати совсем не для красоты принимает любые необходимые размеры, стоит глобус, освещённый с одной стороны солнцем. Конечно, этот глобус совсем не картоновый шар с приклеенными картами. Если говорить о пятом измерении как об прослойке бытия истинного смысла, то нехорошая квартира вполне может быть уютным местом для управления процессами удержания равновесия сил на площади любых пределов. В кабинете у Воланда совсем не магический прибор с лампочкой наперевес. И наверно, вам уже стал обозрим настоящий размер квартиры №50.

Слова доброго совета Воланда о том, чтобы никого не просить о каких ни было услугах, слова не о гордости, а о справедливости. И рано или поздно она приходит, просят её или нет. И что касается, казалось бы, такого важного фактора времени. Время по Булгакову несёт исключительно функцию ритм-машины, в отсчётные удары которой происходят все события. Все они уже произошли, но воспроизводятся снова и снова лишь для тех, кто берёт в руки рукопись. Иными словами, время так же вывернуто наизнанку к наблюдателю по Эйнштейну. В романе все события уже произошли и мастер и Воланд знают об этом (“знать” тут не совсем подходит, но об этом в следующий раз). Технически, так и выглядит бессмертие в пятом, подлинно смысловом измерении, часть которого во мне пишет эти мысли. Когда нет времени, нет и смерти. Согласитесь, это гениально.

Вывернутая наизнанку природа вещей обнажает их суть, это и позволило уложить откровенно парадоксальные вещи о мироустройстве в красочную, мистическую и, на первый взгляд, исключительно художественную форму. И получение чего-то, не прося этого, один из центральных парадоксов. Я ещё приложу немало усилий, чтобы позволить вам прочитать роман «Мастер и Маргарита» моими глазами. И дело даже не в каком-то моём трепетном отношении к автору. В моей изредка болтливой глупостями голове рождаются множество непечатных мыслей. Именно их непечатность и непереводимость позволяет мне раз за разом заново расшифровывать недосказанность, которая и даёт проходить свету в моих глазах сквозь обделённую смыслом реальность.

Слова «Кровь – великое дело», сказанные Воландом, как внезапно заметил автор, не к месту, конечно же, ещё как к месту. Кровь, как символ и фактический носитель энергии питающей физическую сущность людей в частности, является механизмом компенсации дисбаланса между недосказанностью и безответностью. Образно говоря, кровь человеческая вроде как огромный фонд, и за любую ложь или несправедливость размером в равнодушие, будет выставлен счёт, который оплачивают и закрывают рыцари из свиты Воланда. И вещи это вроде очевидные,  и роман художественный, однако кровь и огонь настоящие. Страница за страницей, освещённые настоящим огнём, вы читаете их благодаря именно настоящей крови, тем самым возлагая на себя огромную ответственность ответить.

Конечно, это невообразимо сложно донести, что стоило Пилату его молчание во время казни Иешуа. Эти тысячи лун безответности, сквозь которые мастер вернул ему покой. Этот огромный счёт был погашен всего лишь предательством самой обычной человеческой веры, той самой, по которой всё воздаётся. И похоже, у всех этих молчунов вокруг есть достаточный кредит с низкой процентной ставкой, чтобы продолжать игру, корча на лице верное решение оставить без ответа. А может и кровь у них особой группы, но только и мою это делает жидкостью совсем иной консистенции.

Убежище третьего абзаца

Фейсбук всегда был нашим маленьким убежищем, даже когда мы были на расстоянии собственного запаха, поэтому у меня не получиться нарушить правила, написав тебе небольшое поздравление здесь. Я вполне уверен, ты получила мой подарок на день рождения, и мы оба знаем, что это совсем не компакт-диск. Это абсолютно неважно, сколько способов вербальной связи между нами было или есть. Сколько писем я написал, и сколько ты не получила. Всё это ровным счётом никогда не имело никакого значения. Потому что написав тебе впервые, я уже знал, кому пишу и выдумывать ничего не пришлось. И не было момента, когда я был бы озадачен, чем продолжить. С тех пор я написал сотни страниц, которые всегда были на пути к тебе. Для тех, кто окружает тебя своим пошлым безразличием, всё это лишь творчество. Однако в мире, котором я тебя нашёл, всё это куда более настоящее, чем самые смелые решения обывателей. 13 февраля 1940 года Михаил Булгаков внёс последние правки в свой роман, но завершить его ему так и не удалось. Спустя 72 года наступило очередное 13 февраля, когда мне не удалось избежать взрыва сверхновой звезды, осколками которой разлетелись мои слова по Вселенной, рождая всё новые и новые сочетания одного и того же Замысла.

Булгакову не удалось сжечь рукописи "Мастера и Маргариты" в 1930-ом. Через десять лет после испарения бумажной версии в печи, роман был снова возращён мастеру. Пройдёт ещё не мало лет, перед тем, как рыцари в обжигающих кожу доспехах начнут свой путь на нашей затерянной в заблуждениях планете. И лишь где-то в глубине их отстранённого взгляда блестит великая цель искупления. Им не известны ценности тех, кто придумал тебе мою смерть. Тем майским днём их задача была куда более проста и чиста. Сделать воздух чуть чуть менее прозрачным, чем обычно, чтобы не дать мне увидеть тебя. Чтобы это не осталось просто взглядом, просто мгновением в окружении случайных людей. Чтобы оставить лишь чувства, способные учуять тот самый запах твоих волос, который стал моим убежищем. Я не специалист в измерении времени. Я не знаю, что празднуют люди, но я точно знаю, по какому поводу грохочат все листья на деревьях каждый май. Однажды, ты услышишь в этом безудержном шелесте голоса моих рук, расходящимся ветром на улицах пустого города.

Проникающее омега-излучение

Какое-то время назад, быть может, пару месяцев, я имел удовольствие чем-то отравиться, что привело меня к крайней мере истощения сил. На какой-то момент мне показалось, что хворь отступила и решил не отпрашиваться с работы. Однако, спустя несколько часов моё состояние начало достигать критических показателей. Физическая энергия практически полностью покинула моё растерзанное тело. Всё это, как правило, сопровождается обезвоживанием и сгущением крови до уровня, при котором сердцу приходиться работать как маслобойный аппарат, чтобы двигать этот солёный джем по венам. Каждый раз, когда со мной происходят такие испытания моей физической сущности это происходит как-то иначе, но всегда безотрывно от испытания моей человеческой сути, которую можно было бы назвать душой, если бы это не было связано с такими бескомпромиссными методами проверки стойкости духа. И на этот раз всё было точно так же иначе.

Вот так не заметив того, я обнаружил себя на работе в состоянии, которое не позволит мне просто вернуться домой, даже несмотря на то, что я живу всего в нескольких минутах небыстрого шага и один светофор. Мною было принято решение принять горизонтальное положение, чтобы вернуть себе хоть какие-то силы, а далее всё же отпроситься домой. Работа моя расположена в огромном здании, и в моём распоряжении имеется достаточно не мало интересных помещений, где можно просто пропасть с экранов радаров без регистрации выхода на турникетах.

Закрывшись в одном из таких подсобных помещений, я достаточно быстро понял, что хоть сколько-то поспать мне не удаться. Каким бы мягким не был имеющийся диван, при той слабости моего организма там было слишком уж холодно. Тем не менее, выключив свет и свернувшись калачиком под собственным пиджаком, я начал своё путешествие обратно к жизни. И так как помещение было лишено окон, я оказался в полностью лишённого света бетонном коконе, лишённого настолько, что для включения света обратно выключатель надо было искать уже на ощюпь.

В отличие прошлого опыта подобных сходов с орбиты, на этот раз добавились достаточно правдоподобные космическим условиям холод и темнота. И будь я обычным человеком без скафандра, я не нашёл бы в себе ничего кроме слов молитвы о спасении. Однако, мне никогда не удавалось быть обычным, и уж тем более человеком, поэтому я всегда предпочитал незаметности лжи абсолютную прозрачность искренности. И подобный уход с орбиты для меня всегда был путешествием к самым дальним рубежам откровенности.

Как никогда, одинокий и слабый, я лежал в абсолютном мраке и все остатки энергии уходили на безнадёжные попытки согреть тело спонтанными приступами сильнейшей дрожи. Опасность такого моего состояния совсем даже не в том, что я как никогда оказываюсь близок к смерти, а скорее наоборот. Моя физическая сущность настолько сильно глохнет, что начинает проступать то, что скрыто под ней. Обнажая искренность, моё тело бледнеет превращаясь в её не такую уж и значительную оболочку.

Отрываясь от гравитации обычного хода вещей, меня перестают держать на этой планете страха какие-либо причины поддерживать выдумку о собственной жизни на плаву. И когда это происходит, нет никаких сомнений, просто потому, что ты начинаешь видеть себя со стороны, лежащим в ознобе блуждающих во мраке зрачков, повторяющим имя человека, который вычеркнул тебя из списка живых. И ты подчиняясь его фантазии исчезаешь, превращаясь в чистую любовь. И оказаться чистой каплей любви на этой планете так богатой безразличием разрывающе больно. И воздуха на долго не хватит. И местный свет тьмы глаз режет. Путешествие путём рождения. Появление путём исчезновения. Кристаллизация путём растворения повсюду.

Как бы достоверно я не пытался бы писать, никто никогда не узнает, что произошло со мной в той холодной капсуле. Из холодного дыма её двери вышел автор этих строк, это то немногое, в чём можно быть уверенным. Как и любой другой мой разговор с Богом, он, как видите, не был безответным. Волшебство его голоса в соразмерности искренности вашего вопроса к нему. На вопрос о существовании Христа вам ответит Сатана. И нет ничего от неправды в том, что я был создан заново в ответ человеку посчитавшего меня умершим. И я облачён в доспехи, которые он сам мне же и сковал. И во мне нет любви, которую можно было бы оставить без ответа, потому что я и есть любовь. Я и есть ответ, соразмерный стольким словам, сколько ты в состоянии прочитать. Соразмерный стольким клеткам твоего тела, сколькими жива.

Инфракрасная человечность

С некоторого времени на просторах моих мыслительной деятельности начала погуливать мысль о том, что я не очень и то человек. И она не менее суперпозиционна, как и любая другая моя мысль. Она так же не менее чем двойственна. В ней нет ничего удивительного, но и утешительного не много.

Быть человеком, по крайней в моём собственном понимании, не так уж просто. Я всегда стремился туда, в эту страну с прозрачным воздухом, настоящим рассветом и звёздным небом, и в кое-то моменты мне казалось, я уже там. Но это всегда оказывалось лишь сном, из которого меня будили не то люди, не то их попытки казаться людьми.

Людям оказалось свойственно быть бледной копией самих себя вчерашних. И я никогда не рвался в их несокрушимо одинокую компанию. И так подумать, я действительно остаюсь призраком для них, тогда как они в моих глазах выглядят правдоподобными отголосками своих вчерашних воспоминаний. Я даже не могу ручаться, что в их жилах течёт настоящая кровь. И наверняка, не мало не в меру образованных интеллектуалов задавшись этим же вопросом, однажды схватилось за кухонный нож, чтобы это проверить. Некоторых иначе не разбудить, и самому не проснуться.

Маленького предательства не бывает. Именно это написано на знаке у развилки двух миров. Но открывая себя утром глаза не видят ни этого знака, ни даже развилки. И весь день один сплошной поворот. И это совсем не тот поворот , который дарит солнечный свет на востоке. Это неконтролируемый занос в полный неискренности мрак, стирающий воспоминания о пережитых в неполноценности часах и годах.

Это так просто, чувствовать в этой чужой тьме неисчерпаемый источник невидимого света, который проявляет эти обычные слова на просвет. И сев за пустой экран тысячу раз, я получу их миллионами. Но в этом то как раз и нет никакого секрета. Это всегда будет лишь эхом того мира с настоящим рассветом и ведущих за собой звёздными картами. Эхо Большого взрыва.

Из тысяч ударов сердца, любой из них может сдетонировать превращение тела в человека, разбудив пустоту хлопком поступка во имя спасения новой Вселенной, где существование сомнений не найдёт научных подтверждений. И вот тут настоящая кровь совсем не будет лишней. Всё сгоревшее написано ей. Все чертежи стихов с неразборчивым почерком расчерчены. Все мечты красной болью по столу разлиты.

Дыхание нежности ветра

Сколько ни садился писать комментарии к тому, кем я стал в последние месяцы, выходило откровенное не то. Дело даже не в том, что я опять сожительствую со своей правой рукой. Мне не удаётся сфокусироваться на изображении себя в зеркале. Глубина резкости стала такой, что я пишу бесконечно то про нос, то про уши. И вообще, в последнее время картинка в моих глазах стала уводящей в бесконечность. И это при том, что я очень стараюсь держать на привязи этот миллион обезьян пишущих на этом блоге о Вселенной.

Мне не снятся звёзды и иные миры, но когда я сажусь писать, мне кажется это уместным инструментом объяснения как устроен мир под грязными ботинками. Сегодня целых несколько минут думал об ускорении хода событий. В какие-то моменты, действительно можно с уверенностью сказать, что минуты и секунды решают. Нельзя, правда, сказать, какие именно минуты и что именно в них решают эти секунды. Я частенько чувствую этот ветер из-за угла судьбы. И его теплота часто оказывалась обманчивой.

Так хочется поделится с миром собой, отдать хоть какую-то часть себя, которую мир сочтёт для себя полезной или просто красивой. Но и это оказалось путешествием. Путешествием в себя, с не проходящим ощущением надвигающейся грозы. Как будто вот-вот откроется нечто необъятное, где найдёшь ответы на все вопросы, один за другим, и оно прольётся в ладони капля за каплей. Но в ответ лишь дует ветер. И в шелесте его часто можно расслышать обещания. «Я обещаю дуть и завтра...»

Вместе с тем, события этих месяцев неопределённым образом трансформировали меня. Они оказались абсолютно прозрачны по части моих ценностей или убеждений. Я остался внешне всё той же оболочкой человека, к которому обращаются с вопросом и в ответ получают всё ту же едкую шутку с дурацским хихиканьем. Взглянув со стороны, можно было бы сказать, что сам того не заметив, я стал художником, воспевающим свою отчаянную боль от предательства в том самом святом, в котором не предать ничего бы ни стоило. И всё же меня предали. Но не будем спускаться в эти глубины пещер чужой игры с гулким эхом.

Среди прочих компонентов этого сильнейшего психоактивного изменившего каждый мой день препарата, который по своей мощи вполне может сравнится с LSD, совсем недавно я обнаружил свою забытую и заваленную одинокими буднями... нежность. Я нашёл её так, как можно найти только её. Лишь почувствовав её отблеск, меня ошеломил её новый масштаб во мне. Всё это время она росла в сплошном мраке и сырости как гриб, который безвозвратно и неизлечимо врастает в плоть. Раскалённая до бела, она стала почти незаметной в зимнем пейзаже только начавшейся весны.

 То ли это чудо, когда календари вдруг начинают расходиться и во мраке дня тебя вдруг прошибает солнечный луч отражённый от снежинки, пролетающей по своим делам. И будучи отражённым от этой повседневности, он снова и снова проходит через линзу моей нежности, которую я уже не в состоянии обхватить. Это то самое тепло, которое согревает искренность. Это то самое, во что так легко входит острый кинжал, просто испаряясь в том миллионе градусов солнечной короны.

Недели как ступени

Как бы так удачно найти слова, чтобы передать то, что я чувствую. В последнее время, которое однажды просто остановилось для меня, я чувствую как мир вывернут наизнанку. Не так много мыслей трогают меня по настоящему. Одна из последних о романе, в котором реально существовавший Понтий Пилат был отправлен в наказание на Луну, символ вечного лишения покоя, где богом был автор романа о сыне звездочёта мастер.

Я ведь в своём роде тоже сейчас на Луне. Сны стали мне интереснее, а главное важнее реальности. Возвращаясь с работы домой я чувствую себя человеком в скафандре, идущим в пустоте наполненной тусклой иллюзией туда, где есть горизонтально лежащая дверь в мир куда более настоящий своей незамутнённостью человеческим страхом, стыдом и сомнениями.

Очень часто ловлю себя на мысли, что разговариваю с людьми из-за жалости. Я произношу слово за словом, чтобы хоть как-то поддержать их хрупкий мир. Бывают моменты, когда мне сложно думать об одном, а говорить нечто другое, мне сложно играть, и я понимаю, что произнесённые мною слова не очень то правдоподобны, и могут запросто испугать собеседника тем, что он вдруг почувствует во мне эту огромную силу, которая сдерживает то, о чём я молчу.

Я не скажу, что часто вспоминаю время, когда жил с девушкой. Я живу больше в мире, где она до сих пор рядом со мной. Возможно, поэтому я не утратил желания жить и творить. Её нет рядом физически, и это безусловно наносит мне раны, которые я спешно зашиваю в том числе этими словами.

Тем не менее, я помню достаточно всё. Я помню, как мы втроём с моим приятелем смотрели фильм «Завтрак для чемпионов». Он сидел на стуле чуть ближе к экрану монитора, а мы с моей Даришкой бесстыдно ласкали друг друга до истечения на последнем ряду односпального диванчика. Тот кто смотрел этот фильм, совсем нас не поймёт, потому что даже неплохая игра Брюса Виллиса не сделала этот бредовый фильм сексуальнее. Да и приятель мой скажем прямо не огонь.

Сюжет того фильма я помню смутно, но кое-что интересное я успел высмотреть. Под конец главный герой начал основательно сходить с ума, и был впечатлён книгой другого безумца, который высказал теорию о том, что все люди вокруг – биороботы, посланные для того, чтобы сеять в тебе сомнения и забивать твою голову всяческим говном. И надо сказать, эта мысль вполне тянет на некую интерпретацию правды. Люди по сути действительно крайне изолированы от широкого мышления. Но это, наверно, не самое страшное. Они вынуждены играть некие социальные роли, и даже это им удаётся крайне сомнительно. Все их повадки - сплошь защитные механизмы. Шутки и вредные привычки. Страсти и страхи. Беспомощность.

В последнее время, мне с трудом удаётся играть того, кто верит в их игру. Мир вывернут наизнанку и я вижу его прохудившиеся швы. Даже стежки моих слов на моей настоящей коже по крепче будут. И пусть я лишён покоя. И пусть я рыдаю от невозможности помочь никому по настоящему. И пусть я перестал быть человеком в мире людей. И пусть никто не знает, кто я. Моё прикосновение к миру. Оно произойдёт. И время станет как пространство. И возникнет покой. И я перестану звать её. Перестану давать ей эти тысячи и тысячи имён, удерживающих куски моей плоти.

И.о. мастера буровой установки Чернов И. К.

Ну почему же я сегодня так устал. За каким хреном в голове столько мыслей и в сердце полно чувств. Сегодня я просто отказываюсь это понимать. Держать в себе это, можно сказать,  противно, как наверно держать рвоту. А разложить и выложить, ну или хоть как-то  удовлетворительно обрисовать не хватает времени. Это просто выматывает. Весь день ходишь с мыслью – ну вот сейчас найдётся час-полтора, сяду, напишу и может забуду. В результате появляется лишь прокисший яичный бульон.

Не скажу, что хочется писать о чём-то великом. Для этого есть тома, написанные людьми с моноклем на глазу. Плохо то, что я считаю всё происходящее в мире людей полнейшим невежеством и ерундой. И та мезонтропия, которая во мне растёт, похоже, растёт быстрее чем мой теоретический интерес к природе вещей.

С каждым днём во мне растёт принципиальный отказ от желания понимать. Понимать эти жесточайшие перекосы в человеческой природе. Откуда такая страсть у людей к самоуничтожению. Вроде бы самоуничтожение принято романтизировать. Это то как раз можно понять. Самоистязание и самоубийство какого-нибудь заряженного депрессией 28-ми летнего Пьеро с гитарой понять можно на раз-два. Но откуда в людях с интеллектом таракана по прозвищу Эпштейн столько тяги к заполнению себя поиском смысла в пустоте собственной *кашель* души?

Вроде бы, разговор можно перевести на баб с невообразимой красоты телом, которые за каким-то чёртом делают изуверски отвратительные татуировки. Или поговорить о хипстерах, наполняющих дымом свой убогий мир со светодиодной подсветкой, раскуривая очередную креативную плюшку. Однако, всё это гораздо более личная моя трагедия история вдохновения.

Какое-то время назад, я прекратил виртуальное общение с моей девушкой. Его можно было бы назвать последней нитью, но это не так. Нить между нами совсем не виртуальная, собственно поэтому, фактически, наше взаимное молчание ничего не поменяло. Может быть в ближайшем будущем я напишу об этом какой-то действительно пронзительный пост. Но в рамках сегодняшнего треша, я хочу написать о другом.

Хорошая фантазия моей девушки для меня всегда была очевидна. Её оказалось вполне достаточно для того, чтобы придумать мир, в котором можно стереть человека из чрева жизни, стерев его из контакт-листа в скайпе и выключить приём сообщений вконтакте. В арсенале её фантазии, конечно, нашлось ещё парочка социально извращённых приёмов, чтобы испоганить общение, дабы я её сам забыл. Пердеть в автобусе вообще хороший способ продемонстрировать водителю свою самостоятельность. Но не будем её попусту очернять, и ограничимся той мыслью, что с точки зрения взрослого человека, это всё то же говно на дне детского горшка, коим она гадила ещё лет 25 назад.

Это действительно странно, что я долгое время находил управу на всю ту патологию, которую она выдавала в эфир, откровенно эксплуатируя нашу близость в целях её же изничтожения. Мы удивительно близки в общении, да и без него. Конечно же, я писал ей письма не для того, чтобы объяснить ей что-то. Человек, а тем более с женскими хромосомами, свято уверен в превосходстве своего «интеллекта чувств». Любая баба будет на смерть стоять, оправдывая самой себе любой свой поступок, если он был совершён под действием чувств. Так уж устроен мир, что женщине безумно по душе считать свои, и только свои чувства самыми настоящими и данной непосредственно свыше истинной. Поэтому задачей моих писем было скорее интуитивное желание сформировать хоть какую-то эмоциональную базу моей, мало кому уже интересной, подкреплённой фактической близостью душ, *кашель* истине.

Для меня всегда было ясно, что если тебе хотят отвести некую конечную роль и напудрить свои ошибки тональным кремом неизбежной судьбы, то на этом человеческое кончается. Дело даже не в том, что я не позволяю отводить себе какую-либо роль. А просто в том, что я это я. И меня не смущает мысль, что кто-то в этом мире избегает встречи со мной по любой самой загадочной причине. Несколько минут разговора со мной будут шире любой, а уж тем более, удобной для собеседника роли.

Прекращение виртуального общение оказалось одним из лучших решений. Хотя надо признать письма были весьма и весьма хорошим, но слишком уж хрупким инструментом. Их читатель видел лишь красоту узоров букв, не слыша моего крика.  Ведь это же я, тот, который... Повзрослей, кричал я. Удивительно, насколько глуп человек, считающий любовь слабостью. Как можно не понимать, что вся эта гигантская машина чувств и талантов направлена не на завоевание, а на спасение. Стоит мне отвести свой луч в сторону и тьма сожжёт своим холодом читающего мои письма как этикетки к йогурту. Впрочем, читать этикетки тысячу лет тоже не воспрещается.

Какое-то время назад я послал своей длинной рукой письмо в виде компакт диска с малоизвестной песней группы Queen. Это не было моим выбором, я не искал эту песню, и не переслушивал классиков. Песня вполне ничем непримечательна, вроде как и чаша Святого Грааля, выточенная руками нищего плотника. Это могло быть очень странным, чувствовать другого человека. Чувствовать с точность до дня. Спустя лишь несколько часов, как я вслух произнёс твёрдую уверенность в том, что нет не единого шанса в том, что я ошибаюсь видя свои сны, название этой песни пересекло очередное измерение и появилось в статусе человека, нашедшего убежище в моих снах.

И пусть вы ничего не поняли, к чему всё это. Я и сам не могу схватить за хвост эту силу, которая заставляет звенеть эту струну между мной и адресатом миллионов слов. Мне ведь несложно писать. Я даже знаю, что стоит мне поставить запятую и на помощь придут все силы природы. И кто-нибудь где-нибудь будет растерзан из-за моей точки. Наверно, стоит быть осторожнее. Не много ли слов для одного желания?

Дай мне имя

Наступили какие-то странные времена. Из внешнего мира поступают странные новости. А меня самого практически полностью перестал интересовать сам материальный мир. Он представляет себя каким-то важным персонажем, чьи религиозные чувства чего-то стоят. И эта труха настолько повсюду, что я сам перестаю чувствовать себя человеком. С устройством на работу моя жизнь безусловно приобрела ритм, который вроде бы должен меня приобщать к человеческому. Однако, на деле я всё больше отдаляюсь от повседневности. Уже не в первый раз, приходя с работы я ложусь полежать и просыпаюсь только ночью. Мыслей вроде бы не так много, даже вполне как всегда, но писать хочется постоянно. Странно жаловаться на вдохновение. Свободного времени немало, но его не хватает. Уж слишком много времени мне необходимо на созерцание, наблюдения. Приходится экономить абсолютно на всём. Отказывать друзьям в общении, забивать на ответы на форумах и социальных сетях, и что вполне может удивить, я нахожу пользу в продумывании всех своих действий вплоть до последовательности выключения горячей и холодной воды, когда принимаю утром душ.

Комната прибывает в абсолютном бардаке.  Рядом с кроватью лежит куча шести, которую отрыгнул мой кот, но заботят меня совсем другие вещи. В сетевом журнале десятки черновиков и обрывков мыслей. Так странно быть собой в последнее время. Непроходящее чувство борьбы. Это чувство, которое я несу сквозь годы. Его природа и двойственна и мало мне понятна. Я легко понимаю, кто я, что я умею, что мне важно. Но складывается впечатление, что ответ на вопрос почему всё человеческое мне даётся через порой чудовищные испытания, может ответить только мой умерший 30 лет назад отец. Я принимаю эти испытания как должное, и в этом и есть двойственность. Никто и никогда не остался бы мной при тех же обстоятельствах, а я продолжаю бежать и сушить ветром слёзы на застывшем от восхищения лице.

Тысячи раз я пытаюсь передать то великое ничто, которое со мной происходит. Вокруг меня пустота, которая просто задыхается от моего присутствия. Люди, уверенные, что вполне могут причинить мне вред, совсем не понимают того, что выглядят в моих глазах абсолютно беспомощными, запертыми в своих тесных мыслях жертвами обстоятельств. Однажды, в пятницу вечером, мир перестал быть для меня вызовом. Наполненный глупцами и предателями, его огни перестали меня слепить, он потускнел и сквозь мрак, в который он погрузился, вдруг стал виден отблеск границ его стеклянной коробки.

Наверно, это плохо, что людей восхищает только то, что может уместиться в их голове. Однажды, не уместившись в чьей-то голове, можно стать тенью. Тень, подобно чёрным чернилам букв на белом листе, способна проецировать смысл бытия. Но перестав быть просто человеком, есть вещи несомненно заставляющие меня выть на Луну. Простота. Простота моего человеческого голоса и тепла. Я не могу её отдать. Я буду её хранить. Где ты. Я люблю тебя.

Инфляция верности

Есть тема, которая никогда не оставляет меня. Противоречивость. В том или ином виде она во всём. В красоте несовершенства мира, ибо совершенство его пустоты не позволило бы появиться Вселенной в принципе. В пользе преград и трудностей, заставляющих природе эволюционизировать, а человека расширять пределы познания мира. Мне очень по душе размышления такого характера. Во многом, это формирует мой подход ко всему и помогает в какой-то момент вдруг увидеть ситуацию шире. В этом смысле, это очень практическая мудрость. Так уж вышло, что образ человеческого мышления достаточно прост. И ход мыслей постоянно ходят по одним и тем же коротким путям, чтобы утилизировать минимальное количество энергии в тех или иных целях. Как правило, среднему человеку нужен достаточно серьёзный стресс, чтобы ход его регулярных мыслей был нарушен бесповоротно, чтобы он передумал, пересмотрел свои взгляды по какому-то вопросу. Мало кто без столкновения с жестокой правдой захочет вдруг сказать, - чёрт, а Бога то ведь действительно нет.

Массы и массы людей полагают, что имеют своё собственное мнение. В основном мнение каждого из них представляет ссылку на абстрактное мнение соседа или родственника. Таким образом, все из них вверять в нечто, чего не существует. Я имею в виду не веру в бога как таковую, а саму веру. У всех из них в голове всего лишь несколько общих наборов слов, которые не находят фактического применения, потому что не имеют абсолютно никакого приоритета в их природе. Почему? Потому что чем бы это ни было, пока оно не закреплено стрессом, для организма, для человеческой природы силы оно иметь не будет. Поэтому ради еды, тепла, потомства, удовольствия происходит всё вокруг, в то время как ради веры в веру происходит только заблуждение, и то, только потому, что оно социально выгодно в конечном итоге.

Однако, противоречия ответственны не только за рождение мира, они готовы приходить на помощь снова и снова. Любая узурпация чего угодно - мыслей, власти, ресурсов, всегда сталкивается с собственной беспомощностью и полной потерей трезвого восприятия в конечном итоге. Рождается ли так какой-либо баланс – не суть важно. В этом смысле история всегда выглядит как маятник рисующий спирали. А смутные времена всегда рождают великих людей, которых ещё долго вспоминают, которые вдохновляют следующие поколения.

На самом деле, все эти мои мысли чрезвычайно банальны, и сам я пользуюсь ими скорее в практически бытовых целях. Россказни о судьбах мира утомительны. И пиздец как. Интересно другое. Неужели все эти аналитики, политики всея руси и мировые небожители верят в то, о чём они говорят? Слышать предположения, или тем паче планы даже одного единственного субъекта уже великая забава. А ведь корень именно в этом. Чтобы делать хоть какие-то прогнозы внутри любой системы, необходимо иметь достоверную копию этой системы у себя в голове. Посмотрите вокруг. Все, кого вы видите, работают не по профессии. Все из них учились не на того, кем мечтали быть в детстве. Всех их учили люди, не являющимися учителями, потому что быть учителем десятков и сотен людей нельзя. Можно быть лектором десятков людей, но не учителем. Миром правят потери. Шаг в сторону и потери, искажения возрастают на порядок. Каким образом можно отследить судьбу хотя бы одного человека в такой ситуации? Парадоксально, но эффективнее всего для этого подойдёт статистика, предназначенная для отслеживания глобальных процессов. А все глобальные проблемы можно при желании переформулировать во вполне человеческие диагнозы. Основные проблемы настоящего мира навязчивый невроз. Отказ от практического положения дел и слепая вера в веру соседа. Отдельные участки сталкиваются с фактическим стрессом, что могло бы заставить забыть 9 из 10 заповедей, если бы хотя бы 5 из них были бы изначально известны.

Как же велико желание человека мгновенно прийти к тому, к чему следует идти всю жизнь. Есть в этом какая-то ни то глупость, ни то пошлость. Человек отчаянно не желает принимать иллюзорность своего восприятия. Ведь чем бы ни было то, чем хотелось бы себя наполнить, оно не сможет попасть в тебя быстрее, чем ты сам способен это поглощать. Не бывает ни мгновенной мудрости, ни счастья после обеда. Не найти верный путь. Этот путь абсолютно не знает кто ты. Верность его, как и верность собаки рождается в борьбе за великое ничто. Уверен, вы верите во многое. Но сколько верности течёт в ваших жилах? Кто верен вам? Кому верны вы? Сколько процентов подлинной верности в верности вашей? Сколько лет жизни вы готовы этому посвятить? Сколько боли вы готовы инвестировать? Ах, да, вам нужна рассрочка..

Обозримое тепло

Заглянул краем глаза в статистику своего ЖЖ. К слову сказать, она достаточна уёбищна своим функционалом, да и видом тоже. Только из-за возможности использовать Гугл Аналитикс уже хочется перейти на платный аккаунт. Но не суть, это мы завсегда успеем. На самом деле, мне на руку она, небольшая посещаемость моего судового журнала. Согласно ЖЖ моё место в его рейтинге гораздо ниже даже давно заброшенных и фактически пустых дневников. И пусть меня это совсем не беспокоит, это вполне заслуживает небольшого злорадства. Я вполне трезво отношусь к происходящему, и пора бы уже это отметить как предмет гордости. Чужие дневники полны всяческих картинок и попыток поделится чем-то интересным, тоже чужим. А ещё фотки, фотки, фотки. Десятки тысяч людей пытаются угадать некую конъюнктуру с целью получить внимание абстрактных читателей, а точнее зрителей, читать много готовы немногие. Конечно, через месяц-два пыл их остывает и желание стать популярным блоггером уходит вслед за себореей.

Что касается меня, меня мало интересуют широкие массы зрителей. Любая популярность накладывает некие ограничения на каждое публичное обращение. И любой утренний пердёж про утончённое чувство снега действительно автоматически становиться публичным обращением, вызывающих бурления уже горячих говн. И насколько я помню, Евгений Гришковец, долгие годы смаковавший прелестями ЖЖ, в конечном итоге отрёкся от сетевого общения с читателем именно из-за постоянного троллинга его мыслей. Тут его нетрудно понять. В смысле изоляции от внешнего угнетающего давления у традиционных писателей есть преимущество. Можно сесть за старую добрую печатную машину где-нибудь на залитой осенними дождями даче и положить на стол рядом со стаканом в подстаканнике огромный писательский хуй. А у хороших писателей он действительно огромный. И это легко объяснимо. Сам по себе огромный хуй совсем не доставляет удовольствия, даже женщинам. Даже мой среднестатистический прибор вполне может оказаться излишне габаритным в некоторых, плохо смазанных музейных помещениях. Писательский хуй хорош именно тем, что он дьявольски умён. Чтобы быть заправским писателем, надо до хуя знать и ведать что там как к чему. Писательский хуй любопытен. И это слово работает в обоих направлениях. Он любознателен и интересен окружающим одновременно. А интересен именно потому, что он любознателен. Любит он знания. Плодоносна любовь его живородящая. В голове писателя любая, даже самая унылая пизда может стать по-настоящему уникальным существом. Чтобы почувствовать это, ей не потребуются её прежние афродизиаки с раздроченными цитатами прокуренных ароматическим дымом выдумщиков выдумок.

Я слукавлю, если скажу, что веду этот дневник ради воспевания очередной тупой пизды. Для начала необходимо сказать, что читает она мои скрижали или нет, не имеет никакого значения. Если не читает, то она вполне себе обречена никогда не узнать о себе ровным счётом ничего настоящего, кроме размазанных жирными пальцами комплиментов на бокале с дешёвым вином. Но достигнув этих строк, её взгляд осознает себя частью написанного. И как говаривал дядюшка Эйнштейн, разум однажды преодолевший новые границы, уже более никогда не вернётся в прежние. В общем и целом, это смысл этого блога для меня самого. Мне не интересно капаться в комбинациях слов и генерировать десятки хвалебных рецензий на чужие работы. Песок догадок и пепел воспоминаний тоже не лучшая почва такого червя как я. Надо смотреть с улыбкой на свои похороны в чужих глазах. И вдохновением мне служит совсем не возложение венка к могиле, а скорее собственное воскрешение. На самом деле, процесс этот неоднозначный. Во многом, я был вынужден пойти на сделку с тем, кто хочет, чтобы я писал. Такие вещи всегда узнаёшь, когда контракт уже подписан. Но я нихрена не жалею. Мне не то что бы обещаны исполнения желаний, это сказка для уже мёртвых при жизни, мне даны хирургические инструменты куда большего качества, чем лучшая сталь. Инцендент с моей девушкой на самом деле, очень ловко сделанная имплантация механизма моего перезапуска. От этого, он правда, не становиться менее подлинным. Это одинаково равнозначная имплантация для всех участников этой истории. Все их желания были исполнены в том объёме, в котором были рождены в этих соломенных головах. Моя девушка захотела получить свободу от придурка, с которым жила непонятно зачем два года. Она её получила. Та мразь, которая захотела отбить у меня девушку любой ценой, отбила её. Что делать дальше он не был готов придумать, но это его проблемы. Я отпустил нечто, что действительно смогло не по-человечески уйти. Всё остальное, человеческое, согласно моему желанию, осталось со мной. И это совсем не такая уж абстракция. Я легко могу писать страницами, сдерживая себя от десятков. Пусть то, что выходит вполне смахивает на пустоту в непроглядной тьме. Но и в ней временами происходят что-то странное раз в несколько миллиардов лет. И будь у читающего зрение спектром пошире человеческого, ему придётся порядком пошарить по Вселенной, чтобы обнаружить абсолютный ноль по Кельвину. Контракт не оговаривал, чем именно будет подпитано моё вдохновение. Существует пункт о том, что бы это ни было, оно должно быть настоящим. Ни должно быть ни каких-то решений, ни вычитанных в журнале историй. Только истина, только хардкор. Слёзы, кровь, фатальные совпадения, сны, звонки, работа, зарплата, всё настоящее. Всё надуманное, все рождённые в тщеславных конвульсиях планы, всё это подлежит холодному прокату реальности, измельчением в стружку слов отчаянья и последующим испарением путём сублимации в плазму минуя жидкую форму.

Ценность помноженная на скорость света в квадрате

Думаю каждый в некой жизненной ситуации задаётся вопросом «почему это произошло?». Если человеку действительно не страшно узнать ответ на этот вопрос, то он получает ответ в том или ином виде. Но есть некая вариация глубины этого вопроса, уходящая в глубину ни столько причинно следственных связей, сколько замысла того, кто в данном измерении является мастером.

Несколько лет назад, мы с моим на тот момент самым близким другом были влюблены в одну и ту же девушку. По причине её тотальной и безвозвратной ебанутости ни у кого из нас не было шансов на вполне даже человеческое к нам отношение с её стороны. Она предпочитала вести множественную и только ей понятную высокоморальную жизнь. Ей было удобно держать таких как мы на неком поводке, но и не давать приблизится. Каждый из нас был чем-то ей удобен. У одного была машина и отчаянная преданность. У другого была светлая голова и чувство юмора. Мы были прекрасным коктейлем её молодости. Однажды, реальность, где это всё могло существовать начала схлапываться. Для человека изнутри это выглядит своеобразным напряжением, когда возникают пустоты, заставляющие его искать причины их появления. В следующий миг приходит ложь и арматура пространства начинает звенеть. Это означает, что в ближайшее время произойдёт ничтожное событие, которое уничтожит Вселенную, в которой сосуществуют вещи, которые не могут сосуществовать. В некотором смысле, это встреча вещества и антивещества.

Несколько лет назад, был именно такой день. Друг заехал ко мне в гости, и спустя какое-то время мы решили прогуляться. Мы оставили машину и пошли по центральной улице города. Этим дождливым вечером асфальт блестел особенно красочно. Бесцельно идя по прямой, нас засасывает в здание развлекательного центра. В этот момент я понимаю, что мы попали в течение. В течение пространства, возникающее в момент схлапывания измерения. Чувствуя это, я вслух произношу несколько слов «вот так происходят фатальные события». Друг не совсем понимает, о чём это я. Но я лишь снова повторяю фразу, пытаясь придать ей саркастическую окраску. Нигде не задерживаясь мы поднимаемся на третий этаж, где расположены точки общепита и кинотеатр. Проходя мимо десятков столов и сотни лиц, мой друг замирает от внезапной встречи с так равнодушной к нам девушкой. Потребовалось всего несколько минут для того, чтобы мой друг не только понял мои слова, но и почувствовал их природу. Девушка ходила в кино не одна. Она была так нарядна, какой мы её никогда не видели. Несколькими последующими смс я предупредил её, что в скором времени её жизнь будет представлять из себя несколько блуждающих в пустоте астеройдов воспоминаний. Прошло множества беспомощных событий, после которых и дружба, и любовь покинули пределы досягаемости каждого из нас.

Соль этой истории совсем не в том, что девушка не имела права выбирать себе Петрушку на вечер. В контексте этого подхода как таковых прав у действующих лиц в такой системе в принципе нет. Это Вселенная ценностей, а не прав. В общем и целом всем заправляет гравитация. Любая чужеродная конструкция, в частности мысли девушки о том, что она имеет право сходить с кино с кем-то, на чьи звонки уже завтра не будет отвечать, такая конструкция будет сжата до толщины необходимой для её возвращения обратно в голову этой девушки. И дружба и любовь не исчезли сами собой. Исчезла девушка. Вселенная ценностей перестала трактовать чужеродный объект как свою материю и перестала с ней взаимодействовать.

Все эти процессы вовсе не столь изотеричны, как может показаться. Каждый так или иначе чувствует ложь и недомолвки. Чувствует чужеродность происходящего в тот или иной момент. Просто некоторый угол восприятия позволяет чувствовать, осязать такие материи. Они действительно существуют, и существуют безапелляционно. Вспоминается классический фильм «Матрица», в контексте появления сил схлапывающих очередное измерение, этот момент действительно можно почувствовать появлением странностей. В дополнение к этому существует сила противодействия. В основном это силы природы. Им ничего не стоит остановить вас от выдумывания очередного права, но и ценность, как и масса обладает гравитацией, коей природа подчинена.

Между ударами мы мертвы

Тут давича вспомнилось как пару месяцев тому назад я шёл с работы с выключенным взглядом и мне встретились пара тёток сектанток. Вполне вероятно, что дорога Энгельса-Университетская для них промысловая, потому как встречаю их там уже не впервые. Забавно, но внешность моя вполне располагает полагать, что я до заблуждений легко доступный. На самом деле, надо сказать, что выглядеть на десять лет моложе своего фактического возраста не так уж и плохо. Я бы ни в коем случае не согласился бы выглядеть на столько, на сколько принято выглядеть в нашем погрязшем в пороке обществе человеку моих лет.

На этот раз встреча не особо отличалась от предыдущей. Я как всегда наругал себя за то, что даю таким людям просто так уйти без хорошего разговора о Сатане. Однако, их вопрос не застал меня врасплох. Сейчас мне потребовались усилия, чтобы вспомнить этот вопрос. А тогда я был уверен, что этот вопрос это всё, что меня будет беспокоить ещё долго. Верю ли я в справедливость на Земле? Глупейшая провокация на троллинг. А тогда я шёл с работы по мосту, наблюдая очередной закат, и думал, как так получилось, что я не могу быть рядом с человеком, вместе с которым нам вместе хорошо. Получается та сволочь, которая влезла со своими букетиками и высратыми в потугах комплиментами, вроде как получила своё. Где здесь справедливость?

15 лет назад Р. Хаббарт показался мне либо глупцом, либо хитроумным отцом своей карманной религии. Кем же был я 15 лет назад? 15 лет назад я был серьёзно увлечённым программированием молодым человеком. Это был как раз тот момент, когда я начал достигать очень серьёзных высот в этом искусстве. А программирование, особенно на самом низком, процессорном уровне, это действительно искусство. Наверняка, непосвящённому человеку может показаться, что для программирования нужна квадратная голова и математический склад ума. Наверняка, для прикладного программирования так и есть. То, чем занимался я, в достаточной степени отличается от того, чем занимаются программисты сегодня. Программирование в системе с крайне ограниченными ресурсами имеет радикально иной характер от того мира бесконечных возможностей, который предоставлен сегодня любому. Не вдаваясь в технические детали, моё творчество можно обрисовать коротко как создание уникальных решений с нуля с использованием всех возможностей оптимизации кода. Это было достаточно актуально в ситуации, когда производительность компьютера была в сотни раз ниже производительности среднего мобильного телефона наших дней.

Спустя эти годы, мало того, что внешне практически не изменился, я беспредельно благодарен самому себе за свои интересы, за свои взгляды, за свою открытость миру. Наверно, это странно говорить так и сыпать сахар себе на язык. Но это отнюдь не строки пустых оправданий, почему всё так. Тогда я просто жил этим. Я находил невероятные, простые, чудовищно эффективные решения и тратил на поиски сплошные горизонты времени. Сегодня, я понимаю, кем я становился тогда, с какой невероятной скоростью. Если сегодня мои мышцы легко растут от ежедневных упражнений на турнике, то те годы самосовершенствования заменить сегодня уже ничем было бы невозможно. Это было уникальное время. Это был уникальный возраст. Это были обстоятельства, которых было достаточно.

Поверит ли мне одинокий читатель, если я скажу ему, что программировал не умом, а сердцем? А ведь это правда. Я находил новое и совершенствовал его своим сердцем. Внутри меня была целая Вселенная, которой нужно было всего лишь ожить, чтобы решить очередную загадку о том, как создан мир снаружи. Моё сознание часто не находило верных решений, как соединить два разных по природе мира. Искренность и интерес. Для того, чтобы пробурить в этом мире дыру нужно не так уж много инструментов. Простое человеческое сердце, способное к глубоким чувствам, оказалось способным распутывать гигантские вереницы связей мира несуществующего для окружающих.

Если быть внимательным, во всём к чему я прикасаюсь можно обнаружить следы моего сердцебиения. Все строки мною написанные, будь то строчки кода, последовательности нот или слов, у всех есть пульс, нечто большее чем просто ритм или рифма. И это не строки пустых оправданий, почему всё так. Всё действительно так, как телеграфирует, как рисует мне мой путь сердце. Не знаю как найти ту гордость, чтобы её стало достаточно, чтобы и сердце моё знало, как я верю ему.

Что мы знаем о сердце? Мы ничего о нём не знаем пока оно не болит. Оно не даёт на нам покоя, заставляя продолжать поиски. Заставляя просыпаться снова и снова. Видеть сны и принимать решения. Оно хрупко и наивно. Доверяйте ему Вопрос и время не зря начинаются с одной буквы.Дайте ему время. Ответ сокрушит смерть.

Мир как спираль дважды

Два года назад я написал это письмо:

Сейчас ровно час ночи, 27 июля 2010 года, и я решил написать тебе письмо. Тебе моя родная. И мне это так легко писать и говорить. И мне это так нравится. Так нравится, что я могу сказать и больше. И написать не меньше. Так нравиться, что вижу во сне. И у меня не выходит из головы мой недавний сон, где я сказал тебе слова, которых тебе так не хватает. То большее, что создаёт мои сны, где мне так легко это говорить. И реальность, где мне так нравится молчать и молча писать о снах, где ты так рядом. Так рядом, что я нарушаю тишину ночи так страстно тем большим, что создаёт мои сны.
В мире так много измерений. Так много. В одном из них, я сел бы писать тебе письмо ещё вчера. В другом, я сел бы завтра. А есть такое, в котором я пишу тебе каждый день. И сегодня измерения пересеклись, и я пишу тебе прямо сейчас. Пишу так, как писал бы каждый день. И я так переполнен недостатком тебя. Будь музыка, играющая в этом измерении ещё чуть красивее, я бы не выдержал. Подобно взрыву сверхновой, выдыхающей жизнь и дающей миру свою материю, в мгновение, мои письма от чувств превратились бы в нагромождения всех известных мне слов. И разлетаясь от центра они образовывали бы всё новые и новые строки, всё ближе приближаясь к тому большему, что создаёт мои сны.
В мире не так уж много вещей, по которым я ещё мог бы скучать. Ещё меньше тех, кого хочу обнять. И только объятия одного человека мне сейчас просто необходимы. И я больше чем уверен, что я буду рядом, когда этот человек прочтёт эти строки. И в этот момент, в мире станет одной гравитацией больше, той самой гравитацией, что создала галактики и звёзды. Что выдавливает искренность из человеческих душ, что создаёт мои сны.

Оно достигло адресата, я действительно обнимал человека, который его читал. Так странно быть автором этого письма. На первый взгляд оно выглядит пафосным и напыщенным, но спустя пару лет и несколько миллиметров пыли на нём, становится ясно, что мир действительно похож на спираль, что каждое слово, написанное мной - правда, взятая из мира, который начнёт существовать только завтра. Воспевая повседневность я превратился в пророка, который кровоточит буквами на пергаменте, бесконечно удалённом от центра истины. И лишь тонкая нить событий скручиваясь ведёт меня в неизбежность.
И от этого вечного поворота, вызывающего порой сильнейшие перегрузки, у меня продолжается и продолжается рвота словами. И я по прежнему вижу этого человека во сне. И мне даже уже не требуется признаний в любви. Я давно преодолел этот рубикон. Я прошёл сквозь множества измерений. Я был там, где писал ему каждый день. Я был там, где он не получил ни одного письма. Я взрывался словами и видел как он взрывается мне в ответ, но не отправляет того, что нельзя сдержать. Что ведёт меня? Что держит на расстоянии? Что внутри искренности?