Взял со стола металлические ножницы, и они мне показались ощутимо теплее моей руки. Сегодня один из самых тяжёлых дней в моей последней жизни. Самое просто сегодня было ничего не делать, пытаться спать и пытаться искать смысл хоть чего-нибудь. Рыскать глазами, бесконечно, искать того, чего никогда не имел по настоящему.

Постоянные разговоры с самим собой, убеждение себя, что всё происходящее всего лишь перерождение во что-то новое, и менее болезненное. Но ведь эта болтовня не содержит ничего, кроме дозы обезболивающего, которой меня уже не обманешь.

Самое смешное, что нужно не так много. Я просто схожу с ума от одиночества, от невозможности говорить то, что рождается во мне океанами. И каждый день я душу себя, выпариваю эти океаны в пар, который просачивается мерзким дистиллятом банальных мыслей.

Да, есть вещи, которые меня вдохновляют, и нет в этом их вины. И лишь наблюдаю, как их тискают и лапают случайные люди, полагающие, что владеют. А я не смею прикоснутся, потому что не будет обратного пути им.

Знать бы кто я. Могу ли растерзать тех, кого стоило бы. Обнять тех, кого вижу сквозь измерения. Услышать себя, который подскажет, где мне не стоит сомневаться.

Там. Туда. В ней.

Стуком падающего всё быстрее и быстрее мяча первая рабочая прошла крайне мягко и с минимальным ущербом для привыкшего к долгому сну организма. За десятки недель я достиг некой гармонии в своей неприметной оболочке, и даже если и случалось мало спать или отравление, то и это проходило в минимальные сроки и строго по инструкции. Аппетит, силы, вдохновение, всё возвращалось откуда-то из соседней комнаты.

Надо отдать должное абсурдности ЖЖ. Даже после вывода всех сообщений блога из эфира, он совсем не потерял в популярности, и продолжал вроде бы жить. Впрочем, мне в голову пришла некая компромиссная идея введения записей, которая не будет банальной деструкцией. Но не об этом.

Тут мало что изменилось, однако, моя жизнь хоть и может показаться скучной, но всё же лишена тоски. Прошёл мой отпуск, который я потратил на переезд на новое место жительство, которое пока что небольшая съёмная квартира с отличным видом на закат, который прямо сейчас смотрит мне в глаза. Хотя и у съёмных квартир есть свои прелести. Сегодняшний выходной я начал с чистки не зубов, а картофеля, дабы хоть чем-то позавтракать, но уверяю, после двух недель без горячей воды приходит умение.

На работе, как я и догадывался, всё по старому - одни сплошные изменения и новые приказы, перестановки и долгие разговоры об отношениях. И есть в этом во всём какая-то тоска. Особенно то, что это происходит на фоне огромного, по сути женского, коллектива. С огромным перевесом толстых и местами пожилых тёток, будто натёртых салом. В остальном, это груда уставших и отчаянных. Нет никакого смысла использовать слово «женщин».

Есть смысл поговорить о настоящих женщинах, о которых мы с моими немногочисленными коллегами вспоминаем с особой грустью. С некоторого времени, это стало даже устойчивой тенденцией - наблюдать существование настоящих женщин, ради которых происходит многое, а главное настоящее.

Немного чудно иметь с человеком разницу почти в 10 лет и слышать от него понимание того, что у всех у нас одинаковые, фактические представления о женщинах, о том, что с ними происходит, как их на самом деле мало. Тут нет места ни сексу, ни любви. Тут просто хочется человечности, с которой не страшно жить рядом. У которой уже всегда нечто настоящее.

Не знаю, в каком возрасте быть одиноким сложнее. В 24 оно казалось неизбежным, но всё же временным состоянием. В сегодняшние 32 уже есть чёткое понимание его причин, и даже методов для его временного избежания. И вот именно временность тут вроде как навсегда по тем самым причинам. Вот такая упругая пружина.

Из всего этого вообще складывается некая густая, упругая, липкая масса иллюзий, которые охватывают сознание всех и каждого. И вопрос уже в том, у кого получиться сделать иллюзию более крепкой и устойчивой, чтобы она хотя бы для себя и хотя бы под каким-то углом не выглядела временной. И все эти грустные мысли скорее не часть меня, а часть грустной повсеместной деградации, о которой уже давно не хочется думать, но приходиться иметь дело, как с картошкой по утрам.

Но если от картошки можно убежать к виду на закат, то с остальным будет непросто. Чем больше стремишься увидеть богатый внутренний мир, тем яснее становится то, что ничего кроме пожомканной пизды современная барышня предлагать не хочет. И тебе, вроде бы, даже неинтересна степень её пожомконности, но тут и всё по законам квантовой физики. Чем меньше тебе эта степень интересна, тем она более пожомканная.

Давным давно в личных беседах в эксплуатацию были запущены слова «девочка с пиздой». В целом, они подразумевают именно то, что и звучит. Сферическая девочка в вакууме с некой игрушкой на верёвочке, которая всегда при себе. Само собой, штука эта обещает многое - внимание окружающих, сладкие комплименты, какое-то сближение, которое так приятно принимать за взрослую жизнь, когда это удобно. Но с пиздой то как раз всё в порядке. Она молчит и терпит.

Глядя на очередное упоротое чешское видео, где 20 человек трахают радостную школьницу, у меня не проскальзывает ни капли сострадания. Ценность каждой прожитой ею секунды определять мне не дано. И мне нет никого дела, до инфляции африканских долларов в миллиарды процентов в год. Обесценивание чужой души, наверно, штука по интереснее. Однако, эти потомки великих чешских завоевателей могут спокойно продолжать. Она всё же существует. Девственница, с которой я на ты. Там. Туда. В ней. Это песня о настоящей женщине.

Вы настроены на волну радио Ask.fm. Мы продолжаем нашу трансляцию для тех, кому

тебя вдохновляет мысль о том, что ты вдохновляешь других людей?слово смешное..или тебе все равно?‎

В идеале должно быть всё равно. Но вдохновение именно та кровь бессмертия, которая наполняет кубок Святого Грааля. Это именно то, что создаёт огромные империи и покоряет глубины Вселенной. Я сам результат вдохновения. Если оно находит выход, значит всё происходит правильно. Важнее нет ничего.

Почтовый трамвай

Адресат этого письма убеждён, что достойно сыграл роль в фильме единственного в мире кандидата в областную думу, который уверовал в силу кинофестивалей больше чем в силу выборов. Открыть им глаза ни коем образом нельзя. Кроме чем кровью. Внимание на экран. Трррррр...

Вчера опять заболела голова, и не исключено, что это связано с твоим образом жизни без меня. Вернее со мной, как никогда со мной. Я лёг ещё вечером, и голова болела сквозь множества тяжёлых снов практически до рассвета. Одним из тех, которые я частично запомнил, была ультра мистическая постановка Мастера и Маргариты. А ещё ко мне опять приходил Булгаков. А может и я к нему. Разговора я с ним практически не помню, хотя он был. Я запомнил лишь о том, что он упоминал Ленина. Во сне мне это показалось странным. А сейчас я немного погуглил, и оказалось в биографии Булгакова действительно есть точки соприкосновения с Лениным и достаточно серьёзные, если не судьбоносные. По совести говоря, знать я этого не мог. Да и сны мои никогда не были отражением моей достаточно скудной фантазии.

А писать тебе о таких вещах вероятно один из самых безопасных путей размышления на эту тему. Жить в твоей голове, как догадывается Земфира, означает иметь убежище, в котором тебя будут искать в последнюю очередь. Конечно же, я был предупреждён о том, что ты не поймёшь ни слова из моих писем. И конечно же, я знал, что меня предадут. Всё это совсем не из мира снов. Мне, правда, никогда ещё не удавалось никого ни остановить, ни сколь значимо сместить курс. Все просто видят блеск на излияниях моей крови. А возможно, шум от её растекания их даже успокаивает.

Выслушай меня, Игемон. Я чувствую твою боль от раздвоения, но предать меня у тебя не выйдет. Ты ведь и сам уже знаешь, что за сила тебя разделяет надвое. Я ведь ничего не делал. И прочитай ты то, что писал за мной этот чудак, острая линия сомнений, возможно, прошла бы стороной твоё сердце. Но на твоих руках не моя кровь, а та, которая вытекает прямо сейчас из двух твоих рассечённых отражений, навсегда потерявших симметрию от боли.

Этого абзаца ты не найдёшь у Булгакова.  Однако, у меня достаточно хорошая память, чтобы вспомнить ещё несколько строчек из диалога на лунной дорожке. Знаю, что тебе нет дела до дел давно минувших лет. Но если ты вдруг задумаешься о том, почему я нахожусь внутри тебя, а не обнимаю снаружи, то не спеши отвечать и на этот вопрос. Чтобы создать меня, Воланду потребовалось лишь определить линию, по которой пройдёт разделение добра и зла. Она стала моей новой кожей. И для того, чтобы увидеть её изрезанный словами узор, тебе достаточно взглянуть в отражение в зеркале, навсегда потерявшее симметрию от боли.

Жидкая лава изнанки Лысой Горы

Говоря о безответности, об этом достаточно уникальном состоянии у входа в пятое измерение, это ведь на самом деле один из самых грандиозных механизмов взаимодействия сил, мироустройства в целом. Всё, как правило, начинается с ничтожно малого. Кто-то, в силу наличия прибывшей неведомо откуда недосказанности, произносит несколько, может даже слов в адрес того, у кого, как верит первый, есть все возможности ответить. Второй, слышит, а чаще читает, но по не менее неизвестной причине не отвечает. И происходит она. Самая маленькая в мире несправедливость, с которой и начинается настоящая жизнь безответности в пятом измерении. И каждое никем не отсчитанное  мгновение времени без ответа всё дальше разносит её всеми ветрами на планете, маршрут которых величайшая из загадок веры.

И вполне вероятно, не ответив сам на какие-нибудь простые слова тысячи дней назад, другие тысячи дней я пишу безответные ответы, что возвращает мне чувство справедливости и держит мир на его почти вчерашней траектории полёта.

Существует не так много базовых концепций принципа существования, или коротко бытия безответности. (В этом предложении лишних слов нет.) И давайте посмотрим на две из них. Первая библейская: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят…». Вторая, булгаковская: «Никогда и ничего не просите. Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!».

Библейская штуковина выглядит на удивление логичной и применимой на практике даже относительно запуска бесовских межгалактических космических кораблей. Стройте крылья и взлетите. Однако, как можно наблюдать, работает она только устами и руками Иисуса. А учёные физики и ракетчики сплошь неверующие, им переборами заповедей заниматься попросту некогда. И кстати, в отличии от убеждённых в знании великих истин богомольцев, на самом деле истерзанных страхом и ленью, люди науки знают, что наука есть сомнение и самопожертвование без оглядки на загробное воздаяние. Собственно поэтому скорость, масштабы и величина всеобщего задора строительства храмов и научно-исследовательских заведений в нашей стране так несопоставимы. Но оставим эту мысль.

Мир по Булгакову оказывается совершенно вывернутым наизнанку. Просить ничего нельзя, сами всё дадут. А в комнате у Воланда,  которая, кстати совсем не для красоты принимает любые необходимые размеры, стоит глобус, освещённый с одной стороны солнцем. Конечно, этот глобус совсем не картоновый шар с приклеенными картами. Если говорить о пятом измерении как об прослойке бытия истинного смысла, то нехорошая квартира вполне может быть уютным местом для управления процессами удержания равновесия сил на площади любых пределов. В кабинете у Воланда совсем не магический прибор с лампочкой наперевес. И наверно, вам уже стал обозрим настоящий размер квартиры №50.

Слова доброго совета Воланда о том, чтобы никого не просить о каких ни было услугах, слова не о гордости, а о справедливости. И рано или поздно она приходит, просят её или нет. И что касается, казалось бы, такого важного фактора времени. Время по Булгакову несёт исключительно функцию ритм-машины, в отсчётные удары которой происходят все события. Все они уже произошли, но воспроизводятся снова и снова лишь для тех, кто берёт в руки рукопись. Иными словами, время так же вывернуто наизнанку к наблюдателю по Эйнштейну. В романе все события уже произошли и мастер и Воланд знают об этом (“знать” тут не совсем подходит, но об этом в следующий раз). Технически, так и выглядит бессмертие в пятом, подлинно смысловом измерении, часть которого во мне пишет эти мысли. Когда нет времени, нет и смерти. Согласитесь, это гениально.

Вывернутая наизнанку природа вещей обнажает их суть, это и позволило уложить откровенно парадоксальные вещи о мироустройстве в красочную, мистическую и, на первый взгляд, исключительно художественную форму. И получение чего-то, не прося этого, один из центральных парадоксов. Я ещё приложу немало усилий, чтобы позволить вам прочитать роман «Мастер и Маргарита» моими глазами. И дело даже не в каком-то моём трепетном отношении к автору. В моей изредка болтливой глупостями голове рождаются множество непечатных мыслей. Именно их непечатность и непереводимость позволяет мне раз за разом заново расшифровывать недосказанность, которая и даёт проходить свету в моих глазах сквозь обделённую смыслом реальность.

Слова «Кровь – великое дело», сказанные Воландом, как внезапно заметил автор, не к месту, конечно же, ещё как к месту. Кровь, как символ и фактический носитель энергии питающей физическую сущность людей в частности, является механизмом компенсации дисбаланса между недосказанностью и безответностью. Образно говоря, кровь человеческая вроде как огромный фонд, и за любую ложь или несправедливость размером в равнодушие, будет выставлен счёт, который оплачивают и закрывают рыцари из свиты Воланда. И вещи это вроде очевидные,  и роман художественный, однако кровь и огонь настоящие. Страница за страницей, освещённые настоящим огнём, вы читаете их благодаря именно настоящей крови, тем самым возлагая на себя огромную ответственность ответить.

Конечно, это невообразимо сложно донести, что стоило Пилату его молчание во время казни Иешуа. Эти тысячи лун безответности, сквозь которые мастер вернул ему покой. Этот огромный счёт был погашен всего лишь предательством самой обычной человеческой веры, той самой, по которой всё воздаётся. И похоже, у всех этих молчунов вокруг есть достаточный кредит с низкой процентной ставкой, чтобы продолжать игру, корча на лице верное решение оставить без ответа. А может и кровь у них особой группы, но только и мою это делает жидкостью совсем иной консистенции.

Инфракрасная человечность

С некоторого времени на просторах моих мыслительной деятельности начала погуливать мысль о том, что я не очень и то человек. И она не менее суперпозиционна, как и любая другая моя мысль. Она так же не менее чем двойственна. В ней нет ничего удивительного, но и утешительного не много.

Быть человеком, по крайней в моём собственном понимании, не так уж просто. Я всегда стремился туда, в эту страну с прозрачным воздухом, настоящим рассветом и звёздным небом, и в кое-то моменты мне казалось, я уже там. Но это всегда оказывалось лишь сном, из которого меня будили не то люди, не то их попытки казаться людьми.

Людям оказалось свойственно быть бледной копией самих себя вчерашних. И я никогда не рвался в их несокрушимо одинокую компанию. И так подумать, я действительно остаюсь призраком для них, тогда как они в моих глазах выглядят правдоподобными отголосками своих вчерашних воспоминаний. Я даже не могу ручаться, что в их жилах течёт настоящая кровь. И наверняка, не мало не в меру образованных интеллектуалов задавшись этим же вопросом, однажды схватилось за кухонный нож, чтобы это проверить. Некоторых иначе не разбудить, и самому не проснуться.

Маленького предательства не бывает. Именно это написано на знаке у развилки двух миров. Но открывая себя утром глаза не видят ни этого знака, ни даже развилки. И весь день один сплошной поворот. И это совсем не тот поворот , который дарит солнечный свет на востоке. Это неконтролируемый занос в полный неискренности мрак, стирающий воспоминания о пережитых в неполноценности часах и годах.

Это так просто, чувствовать в этой чужой тьме неисчерпаемый источник невидимого света, который проявляет эти обычные слова на просвет. И сев за пустой экран тысячу раз, я получу их миллионами. Но в этом то как раз и нет никакого секрета. Это всегда будет лишь эхом того мира с настоящим рассветом и ведущих за собой звёздными картами. Эхо Большого взрыва.

Из тысяч ударов сердца, любой из них может сдетонировать превращение тела в человека, разбудив пустоту хлопком поступка во имя спасения новой Вселенной, где существование сомнений не найдёт научных подтверждений. И вот тут настоящая кровь совсем не будет лишней. Всё сгоревшее написано ей. Все чертежи стихов с неразборчивым почерком расчерчены. Все мечты красной болью по столу разлиты.